MilediBlack
Everything that kills me makes me feel alive
Почему-то в честь именно этого праздника ко мне ежегодно стучится вдохновение...



Иног­да я, пов­зрос­левший ре­бенок, вспо­минаю мес­то, где прош­ло мое детс­тво.

Нев­зрач­ный до­миш­ко, вык­ра­шен­ный в об­лу­пив­шу­юся не­бес­но-го­лубую крас­ку. Ка­залось, толь­ко бла­года­ря ей он выг­ля­дит та­ким воз­душно-лег­ким и у­ют­ным, ра­ду­ющим глаз, как бе­зоб­лачное лет­нее не­бо. Но кро­хот­ные об­лачка на нем все-та­ки бы­ли: те са­мые про­рехи от от­павших че­шу­ек крас­ки. Рас­ки­дис­тые, ко­ренас­тые яб­ло­ни в са­ду, слов­но спе­ци­аль­но вы­ращен­ные ра­ди ла­занья по ним... Пят­нистые шкур­ки ма­лень­ких сколь­зких яще­рок, рас­ста­ющих­ся с собс­твен­ны­ми хвос­та­ми, сто­ит толь­ко ух­ва­тить пок­репче... Ка­кие-то за­бав­ные си­рене­вые ягод­ки - кис­лые-кис­лые, как са­мая горь­кая прав­да - от них еще ос­та­вал­ся на­лет на паль­цах, не смы­ва­ющий­ся це­лый день... Кри­вая до­рож­ка, вы­ложен­ная плит­кой, по­серев­шей от ус­та­лос­ти сту­па­ющих по ней ног ... Ук­ромный уго­лок меж­ду по­косив­шимся зе­леным са­ра­ем и пле­теным за­бором, где в са­мое жар­кое ле­то прох­ладно и у­ют­но. На­вер­ное, этот ма­лень­кий ми­рок хо­тел сде­лать мне при­ят­но. Пог­ло­щая го­лоса и шум, ис­хо­дящие от лю­дей, он за­менял их уми­рот­во­ря­ющим ще­бетом птиц в кро­не мо­гучей крас­нос­тволь­ной сос­ны, воз­вы­шав­шей­ся над до­мами по­доб­но лес­но­му ве­лика­ну. Ти­хое жур­ча­ние про­бегав­ше­го за са­ра­ем ру­чей­ка и пе­рез­вон мед­ных ко­локоль­чи­ков, при­вязан­ных к вет­ке об­ле­пихи, плав­но ка­ча­емой раз­мо­рен­ным на днев­ной жа­ре ве­тер­ком, удач­но вли­вались в ме­лодию при­роды...



Сколь­ко их, этих кру­жев цвет­ных узо­ров, сос­тавля­ющих ка­лей­дос­коп дет­ской па­мяти? Мы ищем близ­кое нам, за­поми­на­ем, ра­ду­ем­ся и грус­тим, и все это - на­ше же­лание жить, не прик­ры­тое по­ка еще прит­ворс­твом пов­зрос­левше­го ди­тя.



Про­сев­шая от ста­рос­ти и близ­ко­го зна­комс­тва со все­ми вре­мена­ми го­да ка­лит­ка из тем­но­го де­рева ка­залась мне ог­ромной. Она бы­ла вхо­дом в вол­шебную стра­ну, в но­вый мир, ка­ким-то чу­дес­ным об­ра­зом при­над­ле­жав­ший на­шей ре­аль­нос­ти.

Сра­зу за ней на­чина­лось ди­кое по­ле. По­рос­шее бурь­яном в рост че­лове­ка, оно с жад­ностью пог­ло­щало все сле­ды его пре­быва­ния: поч­ти сра­зу вып­рямля­лись при­мятые пут­ни­ком тра­вы, скры­валась в свет­лой зе­лени рас­тре­пан­ная иг­ри­вым вет­ром сво­боды ма­куш­ка, глу­шил сло­ва не­навяз­чи­вый ше­лест жес­тких сте­бель­ков...

А пос­ле со­ломен­но-зе­леной вол­ны бес­ко­неч­но­го ска­зоч­но­го мо­ря сле­дова­ла жел­тая: вто­рое по­ле бы­ло за­се­яно под­солнеч­ни­ками. Меж­ду ни­ми бы­ло осо­бен­но тя­жело про­бирать­ся: вы­рос­ли хо­лод­ные сол­нышки как бог ру­кой мах­нул.

Зо­лото вто­рой вол­ны за­коно­мер­но сме­няла третья, но уже цве­та тем­но­го шар­тре­за, и ма­ло кто знал, ка­кого от­тенка чет­вертая вол­на и есть ли она во­об­ще, ибо сум­рачный лес про­ходи­ли нас­квозь очень нем­но­гие смель­ча­ки. По­жалуй, на этой ли­нии и за­кан­чи­валась чу­дес­ная сос­тавля­ющая сказ­ки, пе­рехо­дя в те са­мые жес­то­кие со­бытия, яв­ля­ющи­еся не­от­менной частью ис­то­рии, ко­торые так лю­бят вы­резать из по­вес­тво­вания взрос­лые. Они сме­ня­ют от­ре­зан­ные в по­пыт­ке на­деть хрус­таль­ную ту­фель­ку паль­цы и вык­ле­ван­ные пти­цами гла­за нес­коль­ки­ми без­личны­ми фра­зами, преж­де чем от­дать кни­гу ре­бен­ку.

В сум­рачном ле­су по­гиба­ли лю­ди. Мно­го лю­дей. Очень мно­го лю­дей. И ед­ва ли воз­можно без спе­ци­аль­ной эк­спер­ти­зы - ма­лыш тог­да еще не знал это­го сло­ва - от­ли­чить по­тем­невшие, пок­ры­тые зем­лей кос­ти "сво­их" от "чу­жих", ес­ли где-ни­будь ря­дом не сох­ра­нились одеж­да, ору­жие, кас­ка или имен­ная на­шив­ка. А вот око­пы, воз­ве­ден­ные че­лове­чес­кой ру­кой, бы­ло труд­но спу­тать с ес­тес­твен­ным при­род­ным хол­ми­ком, скром­ной на вид кла­довой ле­шего. Вряд ли ре­бенок мог до­гадать­ся, что имен­но про­изош­ло на этом мес­те, вряд ли он мог по­лучить от взрос­лых ис­черпы­ва­ющий от­вет на воп­рос: что зна­чит "здесь прош­ла нас­то­ящая вой­на". Он не­до­умен­но взи­рал на па­мят­ник, скром­ный ме­мори­ал, от­че­го-то всег­да ос­та­ющий­ся в чис­то­те пос­ле про­шед­шихся по ле­су не­нас­тий, и при­поми­нал, что неч­то по­доб­ное он уже ви­дел в го­роде. И на этом са­мом мес­те, под сенью мно­голет­них де­ревь­ев, пе­режив­ших не од­но и не два люд­ских по­коле­ния, уто­пая в ка­шеми­ровых ков­рах мха, сто­ял ка­мен­ный сол­дат, прик­ры­ва­ющий от­ход, гор­до под­няв го­лову, слов­но от­да­вая дань ушед­шим то­вари­щам.

Ре­бенок не мог про­ник­нуть­ся объ­яс­не­ни­ем "это вой­на". Он не пред­став­лял, что это та­кое по-нас­то­яще­му. Ма­лыш иг­рал в вой­ну с дру­гими деть­ми. Но пос­ле смер­ти от по­пав­шей в лоб шиш­ки или снеж­ка бой­цы со сме­хом бе­жали обе­дать, а пят­на гря­зи, за­меняв­шие кровь, быс­тро от­мы­вались теп­лой во­дой, по­ка не уви­дела ма­ма. Во вре­мя нас­то­ящей вой­ны его не бы­ло и, сло­жись все нем­но­го ина­че, он мог бы в свое вре­мя и не раз­гля­дывать удив­ленно па­мят­ный ка­мень, чуть нак­ло­нив го­лову на­бок и пе­реп­ле­тя паль­цы на за­веден­ных за спи­ну руч­ках, и по­качи­вать­ся с но­ги на но­гу на по­дат­ли­вом мху. Но, как из­вес­тно, в дет­ских сказ­ках об­сто­ятель­ства всег­да скла­дыва­ют­ся в поль­зу по­ложи­тель­но­го ге­роя, - а ма­лыш, без сом­не­ния, счи­тал се­бя та­ковым, - и ко­нец, как пра­вило, ока­зыва­ет­ся счас­тли­вым.

По­чему-то ря­дом с этим кам­нем ре­бен­ку не хо­телось шу­меть. Он ти­хо об­хо­дил его вок­руг, сту­пая по скры­ва­ющем не­лов­кие ша­ги мху с не­ожи­дан­ной от ше­бут­но­го не­посе­ды ос­то­рож­ностью, не­лов­ко улы­бал­ся сам не зная че­му и шел до­мой, ми­нуя хи­жину лес­ни­ка, еже­год­но от­кры­вав­ше­го охот­ни­чий се­зон с по­мощью ста­рой двухс­твол­ки и сво­ей не­уем­ной энер­гии.

Ди­тя не за­ходи­ло да­леко в сум­рачный лес, пред­по­читая не зна­комить­ся бли­же с его приз­рачны­ми оби­тате­лями. Для не­го пос­ледняя (хо­тя кто зна­ет, так ли это на са­мом де­ле) зе­леная вол­на бы­ла са­мым страш­ным мо­мен­том ис­то­рии, ко­торый взрос­лый-рас­сказ­чик спеш­но про­лис­ты­ва­ет, не да­вая заг­ля­нуть в кни­гу, счи­тая, что по­доб­ное слиш­ком ра­но знать.

Так и пы­лит­ся кни­га на пол­ке. Вы­рас­тая, уже-не-ре­бенок пом­нит в об­щих чер­тах че­реду со­бытий, по­ведан­ных в ней, но со­берет­ся ли он ког­да-ни­будь про­читать ту са­мую страш­ную ма­лень­кую часть, сох­ра­нит ли он па­мять о неж­ном тре­пете и не­яс­ном поч­те­нии к оди­ноко­му кам­ню в ле­су? Кто зна­ет.

Но сказ­ка - это од­но, а че­лове­чес­кая жизнь - сов­сем дру­гое. Кни­гу мож­но пе­репи­сать, вы­пус­тить в ком­мента­ри­ях к сле­ду­юще­му из­да­нию ука­зания на ог­ре­хи и при­нес­ти из­ви­нения по­нима­ющим чи­тате­лям, а каж­дая гла­ва в на­шей жиз­ни на­чина­ет­ся с единс­твен­но­го вы­бора. Осоз­нанно­го ли, со­вер­шенно­го по нез­на­нию или под вли­яни­ем эмо­ций - пу­тей мно­го, как и карт, ука­зыва­ющих на нуж­ный.

Че­ловек не мо­жет пе­репи­сать свою ис­то­рию, но про­лис­тать кни­гу сво­ей жиз­ни и за­пол­нить но­вые гла­вы с по­мощью по­лучен­ных зна­ний - в его си­лах.

У каж­до­го из нас есть за ду­шой ве­лико­леп­ная кни­га с уни­каль­ной, единс­твен­ной на све­те ис­то­ри­ей. Она мо­жет быть как в яр­кой, пер­во­оче­ред­но при­ковы­ва­ющей вни­мание чи­тате­ля, об­ложке, ук­ра­шен­ной блес­тя­щими бук­ва­ми за­голов­ка и чу­дес­ной ил­люс­тра­ци­ей с эле­мен­та­ми по­золо­ты. Мо­жет хра­нить свои сек­ре­ты за де­кора­тив­ным зам­ком с име­ющим­ся где-то в единс­твен­ном эк­зем­пля­ре кро­хот­ным клю­чиком, за­щища­ющим по­кой стес­ни­тель­ных стра­ниц. И толь­ко сам ав­тор этой ис­то­рии зна­ет, что же со­дер­жится на стра­ницах его кни­ги, дос­той­на ли она сто­ять на биб­ли­отеч­ной пол­ке, рас­ска­зывая о его жиз­ни вся­кому, кто за­хочет за­дер­жать­ся доль­ше пер­вых нес­коль­ких глав...

@темы: под настроение~, писанина, Музыка, Мое - внезапно - творчество, Жизнь одного замечательного человека., Впечатления (от слова впечатать), В память. Я помню.